nick_k56 (nick_k56) wrote,
nick_k56
nick_k56

Categories:

Т.В.Лукьянченко. В.В.Чарнолуский: певец Земли Саамской.

ИСТОЧНИК
Саамы — один из коренных малочисленных народов Крайнего Севера Европы, создавший оригинальную культуру оленеводов, рыболовов и охотников. Саамы живут в пределах четырех стран: России, Финляндии, Швеции и Норвегии. Общая их численность в настоящее время около 60 тыс. человек. В России, на Кольском полуострове, насчитывается около двух тысяч саамов.

Именно им посвятил свои исследования Владимир Владимирович Чарнолуский — известный этнограф, исследователь жизни, быта, хозяйства и культуры саамов.

 

Владимир Владимирович родился в интеллигентной дворянской семье в Санкт-Петербурге 31 мая 1894 г. Его отец, Владимир Иванович, был деятелем народного просвещения, основателем и редактором издательства ≪Знание≫ и журнала ≪Вестник народного образования≫. Мать, Екатерина Матвеевна (девичья фамилия Самуйленко), активно занималась дошкольным образованием, увлекалась музыкой, иностранными языками, была автором, составителем и издателем многих детских книг1. В семье было трое детей. Старший — сын Владимир и две его сестры: Татьяна и младшая Христина, которая в 16 лет трагически погибла в 1918 г. Чарнолуские имели небольшую усадьбу в Черниговской губернии, близ города Новозыбкова, однако никогда не подчеркивали свою принадлежность к дворянству. Семья Чарнолуских была очень хлебосольна и общительна. Круг их друзей состоял из высокообразованных людей: литераторов, издателей, редакторов, учителей.

Детство и юность Володи прошли в общении, с одной стороны, с народной культурой России, в основном сельской, а с другой — с ее элитой, заботившейся о народе и его культуре. Все это и определило, по-видимому, тот путь фольклориста и этнографа, который выбрал для себя в дальнейшем Владимир Владимирович2.

У отца Володи была огромная домашняя библиотека, и сын с детства очень много читал. Самым сильным увлечением его юношеских лет было чтение книг о путешествиях, причем полярные страны интересовали его больше всех остальных. Уже на склоне лет Владимир Владимирович признался как-то, что подвиги Кнуда Расмуссена, Фритьофа Нансена, Руала Амундсена и других великих полярников вместе с восторгом порождали в нем жгучую зависть. Хотелось быть путешественником и только путешественником3.

Как пишет, вспоминая отца, сын Чарнолуского, Владимир Владимирович младший, события начала XX в. (русско-японская война и революция 1905 г.) повлияли на жизнь семьи Чарнолуских. ≪Как и многие прогрессивные деятели того времени, мой дед Владимир Иванович был вовлечен в революционное движение. И как следствие — аресты, ссылка в Архангельскую губернию. При этом <...> он ухитрялся продолжать активную издательскую деятельность≫4.

В 1906 г. Владимир Владимирович поступил в Санкт-Петербургское коммерческое училище и в 1914 г. окончил его. Одновременно он увлекался живописью и готовился к поступлению в

Академию художеств. Он посещал классы живописи и рисунка Штиглица, а затем студию профессора Зайденберга с целью подготовки к поступлению в Академию художеств5. Однако начавшаяся Первая мировая война помешала осуществлению этих планов.

Владимир Владимирович участвовал в войне в качестве добровольца — вначале санитаром, а затем начальником обоза по оказанию помощи раненым, их эвакуации в тыл. В 1916 г. Чарнолуский был призван в ряды действующей армии. На фронте он был рядовым, а потом командиром взвода пулеметной роты. Военная служба закончилась демобилизациейпосле окончания войны в 1918 г.6.

В 1918—1919 гг. Владимир Владимирович живет в Петрограде, а затем в Новозыбкове и в селе Риловичи (недалеко от Новозыбкова). Здесь, в Новозыбкове, вместе с сестрой Татьяной он работает в уездном отделе народного образования. ≪Они создавали городские и сельские театральные студии, ставили спектакли, много ездили по окрестным селам. Все это было в русле семейных традиций. Они стремились организовать народную жизнь по-новому, неся культуру в массы≫7. Однако бандитизм в селах, произвол уездных властей были небезопасны для молодых людей.

Татьяна в 1921 г. уезжает учиться в Петроград, где поступает в Академию художеств. В мае 1921 г. Чарнолуский женится на Екатерине Васильевне Смирновой, учительнице одной из сельских школ близ Новозыбкова. Осенью того же года он по путевке Новозыбковского профсоюза был направлен на учебу в Петроградский географический институт. А 1 мая 1922 г. в Новозыбкове у молодой семьи родился сын Владимир. Жена Чарнолуского, Екатерина Васильевна, в 1923 г. поступила на 1-й курс Московского университета, оставив сына в Новозыбкове на попечении бабушки. На следующий год, получив комнату в Москве, она взялак себе двухлетнего Володю8.

В 1922 г. отец будущего ученого, Владимир Иванович, опасаясь возможных преследований, оставляет Петроград и переезжает в Подмосковье. Свою огромную научную библиотеку он передает в дар Публичной библиотеке им. М.Е.Салтыкова-Щедрина.

Вскоре перебирается в Подмосковье и мать Чарнолуского, Екатерина Матвеевна, вместе с семьей дочери, которая бросила занятия в Академии художеств и уехала из Петрограда. Все они поселяются в городе Пушкино Московской области9. Студенческая жизнь Володи Чарнолуского, который остался один в Петрограде без всяких средств к существованию, была нелегкой. Чтобы обеспечить себе более или менее нормальную жизнь и возможность учиться в институте, надо было работать. И Владимир Владимирович работал: ночным сторожем, грузчиком в порту, чертежником и т.д. На заработанные деньги летом 1922 г. он смог поехать в студенческую научную экспедицию на п-ов Канин для изучения оленеводства у ненцев. Летом 1925 г.

Институт методов внешкольной работы предложил В.Чарнолускому командировку в Крым с обслуживанием экскурсионных баз и затем заказал ему книгу-путеводитель о Крыме. Эта книга под названием ≪Южный берег Крыма≫ вышла в 1926 г. в издательстве ≪Вопросы труда≫10.

По окончании института молодой ученый стал искать работу.

Вот как он об этом вспоминает: ≪Я поступил на службу в почтовое отделение, как раз на место того почтальона, который обслуживал Государственное географическое общество. Это была

временная работа, но она меня вполне устраивала. Сдав почту, я отправлялся в Публичную библиотеку. Условия работы там прекрасные, очень уютно и тихо. На стенах на особых подставках — бюсты великих ученых. Между ними мне грезились (по крайней мере, мне очень хотелось, чтобы они там находились) и мои ученые-лопареведы — И.Шефферус, написавший еще в XVII в.

знаменитую книгу о саамах — "Лаппония", и наш русский этнограф Н.Харузин, автор известной монографии "Русские лопари". А внизу, между рабочими столами, ходили озабоченные читатели — старцы с юношески восторженными взорами и юноши с глазами умудренной старости. Шелест страниц, перевертываемых множеством рук в большом зале, звучал как своеобразная музыка. Эта музыка в те дни покорила меня на долгие годы≫11.

В 1926 г. Чарнолуским была выполнена первая работа, связанная с Севером: составленапо материалам экспедиции 1922 г. карта кочевок ненцев на п-ве Канин. Карта была представлена в Комиссию по изучению племенного состава населения СССР (КИПС), одобрена и рекомендована к печати, однако осталась неопубликованной.

В декабре 1926 г. Владимир Владимирович зачисляется старшим научным сотрудником в Лопарскую экспедицию Государственного географического общества (ГГО), руководимую проф. Д.А.Золотаревым. Кроме Золотарева и Чарнолуского в состав экспедиции входил также врач Ф.Г.Иванов-Дятлов. Золотарев должен был производить антропометрические измерения, Иванов-Дятлов заниматься врачебно-медицинским обследованием населения, а главной задачей Чарнолуского являлось исследование хозяйства, культуры и быта саамов. Чарнолуский выехал на Кольский полуостров в конце декабря 1926 г., чтобы связаться с Мурманским обществом краеведения и его председателем В.К.Алымовым, подготовить к середине января встречу остальных членов экспедиции на станции Пулозеро, создать условия для будущей работы (подыскать помещение для работы, для проживания сотрудников, достать оленьи упряжки для поездки на восток и пр.). Надо сказать, что в этом Чарнолускому очень помог заведующий Мурманским краеведческим музеем М.Н.Михайлов.

Работая в составе экспедиции, Владимир Владимирович совершил две поездки. Зимой 1927 г. он на оленьей упряжке проехал около 80 км от станции Пулозеро Мурманской (позже Кировской, теперь Октябрьской) железной дороги на восток до села Ловозеро (Ловозерский погост), после чего посетил саамские погосты: зимний Семиостровский, Каменский, зимний Иокангский, Лумбовский, а также деревню Каневку и село Поной. Этнографические работы велись главным образом в Иокангском и Лумбовском погостах. Возвращаясь назад, Чарнолуский посетил Кильдинский погост, Пулозеро и ряд мелких поселений на железной дороге. Собирая этнографический материал, исследователь составлял карту кочевок саамов (лопарей) разных погостов и их оленьих стад.

Вторая поездка ученого состоялась в августе—октябре 1927 г. В составе Кольской экспедиции АН СССР (Лопарская экспедиция стала ее частью), руководимой акад. А.С.Ферсманом. Морем был проделан путь от Архангельска до села Поной, погостов Сосновского и летнего Семиостровского (село Варзино). Вместе с семиостровскими саамамиисследователь пешком добрался до рыболовных тоней у озер Енозеро и Низявр, а с саамами летнего Иокангского погоста совершил выезд в тундру на сбор оленей после летнего вольного выпаса. В 1930 г. ГГО издает книгу Чарнолуского ≪Материалы по быту лопарей. Опыт определения кочевого состояния лопарей восточной части Кольского полуострова≫, в основу которой легли главным образом материалы второй поездки в составе Кольской экспедиции. К книге приложена карта погостов и маршрутов кочевок саамов на обследованной территории, которая называется Летний Наволок. Сюда входят погосты терских саамов (Иокангский, Лумбовский, Сосновский, Каменский), население которых составляет 71% всего саамского населения Летнего Наволока, и Семиостровский погост. Сюда же относится бывшее саамское, а ко времени посещения его Чарнолуским уже русское село Поной. Владимир Владимирович подробно описал природные условия Летнего Наволока, этнический состав населения, занятия, типы жилищ. Работая в экспедиции, ученый собирал необходимые ему сведения путем личных наблюдений или опроса наиболее уважаемых старых саамов.

Большой интерес представляют его материалы о способах распознавания путей и ориентировки саамов в тундре. Он пишет, что саамы выработали ≪особую память и привычку к своему краю, навык разбираться в тончайших очертаниях контуров лесов на горизонте и протяженности холмов, в волнистом рельефе тундры <...> Интересно отметить, что лопари хорошо ориентируются в лесу зимою, летом же чувствуют себя менее уверенно и часто сбиваются с правильного пути≫12. Владимир Владимирович приводит, например, такой факт: в Куроптевском погосте один старый саам, будучи слепым, мог ездить зимой в стадо, что свидетельствует, по мнению исследователя, о том, что у саамов помимо зрения развито особое чувство местности. Саам может узнавать дорогу с закрытыми глазами ≪по тем потряхиваниям на неровностях почвы, по которым он едет≫13. Из рассказов саамов Чарнолуский выяснил, что понятие ≪дорога≫ у них имеет четыре значения, которые обозначаются разными названиями. Это тропа (пальгес), дорога, соединяющая летнее и зимнее поселения одного погоста (кайна), плотная зимняя дорога (роота) и свежая дорога, по первому следу (секкас). Чтобы не сбиться с пути, дорогу определяют по звездам,пользуясь в основном Большой Медведицей и Полярной звездой, по направлению ветра, иногда по расположению на небе луны и солнца. Существуют и другие способы. Три большие главы книги посвящены занятиям саамов: оленеводству, рыболовству и охоте на пушного и морского зверя, а также на дикого северного оленя — и влиянию этих занятий на весь бытовой уклад жизни. В целом книга ≪Материалы по бытулопарей≫ представляет собой уникальный труд этнографа-профессионала, содержащий массу интересных, неизвестных до тоговремени сведений о хозяйстве, культуре и быте саамов восточных районов Кольского полуострова.

Этнографические работы в составе Кольской экспедиции в1930 г. были прекращены, но Владимир Владимирович продолжает сбор материалов по этнографии и фольклору саамов, работая в экспедициях ГГО, Мурманской землеустроительной партии, Всесоюзного арктического института и т.д. Одной из егозадач была разработка проблем, связанных с развитием хозяйства  коренного населения Мурманского края. Особенно много внимания ученый уделяет изучению оленеводства саамов. Им был составлен проект организации Каневского оленеводческогосовхоза. Чарнолуский подолгу работает в землеустроительных партиях. В результате им был разработан детальный план пастбищеоборота, предложены решения других вопросов выпаса оленей в государственном хозяйстве. Все это стало возможным потому, что Владимир Владимирович хорошо знал особенности традиционного хозяйства коренного населения. Чарнолуский участвует в организации одного из первых коллективных хозяйств на Кольском полуострове — Ивановского оленеводческого колхоза, в котором объединились саамы Каменского погоста и местные комиижемцы. Базой этого колхоза стала деревня Ивановка (саамское название — Чальмны-Варре). Одним из результатов этой работы была составленная Чарнолуским записка для Комитета Севера (Комитет содействия народностям северных окраин при ВЦИК) по общим вопросам оленеводства на Кольском полуострове.

Кроме того, в эти годы выходят его статьи: ≪Заметки о пастьбе и организации стада у лопарей≫, ≪Пастбища и приемы выпаса оленей≫, ≪Оленья изгородь≫14. В них ученый характеризует особенности оленеводства саамов, которое рядом черт (применение летнего вольного выпаса, использование во время выпаса дымокуров, оленьих сараев и изгородей, форма оленьей упряжки и др.) отличалось от оленеводства других северных народов. Продолжая изучение хозяйственных занятий коренного населения Кольского полуострова, Владимир Владимирович в 1933—1935 гг. исследует на Терском берегу Белого моря местные промыслы.

Если говорить о личной жизни Чарнолуского, то следует признать, что она не сложилась удачно. С самого начала и в продолжение последующих тринадцати лет супруги жили отдельно друг от друга (один — в Петрограде, другая — в Москве), и в результате их брак в 1934 г. закончился разводом15.

 

 

Середина 30-х годов

Чарнолуского в его исследованиях интересовали не только прикладные вопросы этнографии. Он тщательно изучает фольклор саамов. Общаясь с ними, он записывает слова их родного языка, составляет словарь саамских слов и выражений. Работа фольклориста вообще сложна, а северного фольклориста — особенно. Нужно затратить очень много сил, чтобы ≪раскачать≫ человека, говорящего на другом языке, и записать от него хотя бы несколько фольклорных произведений. А народы Крайнего Севера не особенно охотно раскрываются перед ≪чужими≫. Владимир Владимирович проделал огромную работу по записи фольклора саамов. Зная язык народа, ученый иногда сначала записывал фольклор на его языке, а потом уже переводил на русский. Это давало возможность сохранить в переводе особую поэтичность и образность, присущую фольклорным произведениям. ≪Произнося вслух записанные по-саамски тексты, — пишет Чарнолуский, — я улавливал своеобразие стиля сказителей, что и старался передать впоследствии при обработке сказок. Каждый из них имеет свои речевые особенности, приемы и манеру сказывания. У каждого своя интонация. У одного стиль сказывания словно свысока — он рассказывает о больших людях маленьким, тон часто повелительный (М.И.Титов). Н.С.Матрехин умиляется.

У.П.Тарунова всегда вела сказ лаконично. В.В.Койбина, наоборот, очень любила сентенции, она бранила или осуждала своих героев, и все они у нее словно бы кукольные≫16. Иногда запись сказок шла сразу на русском языке.

Подвижническая одержимость ученого помогла ему сохранить для этнографической науки и древние эпические произведения маленького народа, и мифы незапамятных времен, и бывальщины,и сказки, и многое другое, что позволяет представить жизнь саамов в полном объеме. Кроме того, им было сделано множество прекрасных зарисовок предметов быта, одежды, жилых и хозяйственных построек, типов людей, пейзажей. Изучая саамскую одежду, ученый не только пользовался информацией пожилых мужчин и женщин, касавшейся прошлого, но и составлял выкройки современного костюма (зимнего из оленьих шкур, летнего из тканей, обуви и разнообразных головных уборов). Среди собранных исследователем материалов имеется большое количество фотографий. В конце 20-х годов, когда Чарнолуский впервые попал на Кольский п-ов, у саамов еще сохранялись традиционные формы жизни и культуры, утраченные ими в дальнейшем. Поэтому материалы ученого, собранные в тот период, имеют для нас огромную ценность. С 30-х годов, в частности в связи с коллективизацией, начинается усиленное влияние комиижемцев на оленеводство и культуру саамов. Исследования Чарнолуского в области фольклора заинтересовали специалистов, и в 1935—1936 гг. он по поручению проф. Б.М.Соколова был командирован фольклорной секцией Союза писателей СССР для сбора фольклорных материалов у Кольских саамов. Его первая поездка состоялась к мончегорским саамам, обитающим на губе Монча на оз. Имандра. Позже он собирал фольклор также и у других групп саамов. Его сказителями были знатоки саамских сказок и других фольклорных произведений: Устинья Павловна Тарунова (Иоканга), Марина Лазаревна Матрехина (Иоканга), Анна Васильевна Железнякова (Ловозеро), Ирина Фоминична Койбина (Каменский погост), Петр Васильевич Сорванов (г. Мончегорск), Варвара Ивановна Куроптева (Иоканга) и многие другие. Уже в это время, в 30-е годы, Чарнолуский начинает собирать фрагменты одного из удивительнейших и очень заинтересовавших его фольклорных произведений саамов — мифа об олене-человеке Мяндаше, который в седой древности пели в стихах. Этот миф ученому рассказывали (пели) терские саамы, жившие в восточных районах Кольского полуострова. В 1938 г. успешно развивавшаяся научная деятельность Владимира Владимировича трагически прервалась. Он был необоснованно арестован, осужден по 58-й статье и отправлен на Север. Одним из мест его заточения был Каргопольлаг, в годы войны — лагеря на Урале, а затем после пяти лет заключения — два года подневольныхработ в трудармии в Куйбышевской (ныне Самарской) области, после чего в течение года (с 1944 по 1945 г.) он работал пастухом в подмосковном совхозе в поселке Снегири.

Все это на долгие годы буквально выбило его из жизненной колеи. Не могло быть и речи о занятиях наукой. Наконец в 1945 г. Владимир Владимирович получает паспорт. Однако и после освобождения в течение долгих лет Чарнолуский по психологическим причинам не может вернуться к любимому делу, а зарабатывает себе на жизнь трудом художника-оформителя, рисует плакаты, оформляет книги, выполняет различную техническую работу по их изданию. Он живет один в маленьком домике в подмосковном городе Пушкино. В 1958 г. Чарнолуский выходит на пенсию, и с этого времени начинается новый, очень плодотворный в научном плане период жизни ученого.

В конце 50-х годов Чарнолуский приходит в Институт этнографии (ИЭ) АН СССР в Москве. Институт располагался тогда в небольшом старинном особняке на улице Фрунзе (в 1990 г. этой улице вернули ее прежнее название — Знаменка). Институт занимал на втором этаже одну большую комнату, из которой вели двери в четыре сравнительно небольших помещения. В одном из них находились сотрудники отдела народов Европы (как Европейской части СССР, так и Зарубежной Европы), в другом — сотрудники сектора антропологии и сектора Америки, в третьем — располагалась институтская библиотека вместе с маленьким читальным залом, а в четвертом — канцелярия, из которой можно было пройти в две маленькие комнаты: в одной из них сидел директор Института, известный ученый, исследователь древнего Хорезма С.П.Толстов, в другой — два его заместителя: антрополог М.Г.Левин и этнограф-африканист И.И.Потехин. Хотя Институт этнографии занимал очень небольшое помещение, сотрудники могли общаться друг с другом, обсуждать различные научные проблемы, проводить дискуссии. В этом же здании располагался Институт государства и права АН СССР, и на четвертом этаже находился общий конференц-зал, где оба Института проводили конференции, сессии и т.д. Появившись в Институте, Чарнолуский стремится восстановить прежние научные связи, и, конечно, больше всего его интересуют исследования, ведущиеся по саамам. В то время в ИЭ создается новый сектор во главе с известным ученым-сибиреведом Б.О.Долгих17 по изучению социалистического строительства у малых народов Севера. К малым народам Севера относятся и саамы. В это время Чарнолуский знакомится с автором данных строк, которая, окончив МГУ, поступила в ИЭ и занималась изучением саамов. Научные контакты между нами очень скоро переросли в добрые дружеские отношения. Скромность, интеллигентность и дружелюбие отличали этого человека. Владимир Владимирович был очень одарен от природы, он прекрасно рисовал и обладал большим художественным вкусом. Кроме того, он был очень прост в общении и никогда не давал почувствовать собеседнику своего превосходства.

Чарнолуский ко времени своего появления в Институте был уже на пенсии. Его не приняли в штат Института, не работал он и по договорам. Чарнолуский занимался в основном обработкой своих материалов, рукописей, готовил к изданию сборник саамских сказок, работал над ≪Очерками по истории саамов≫, над книгой ≪В краю летучего камня≫ и др. У Владимира Владимировича дома хранился большой личный архив. Это были многочисленные рукописи его работ, уже изданных или готовящихся к печати. Многие из них были снабжены рисунками и фотографиями, сделанными самим автором.

Чарнолуский проявлял большой интерес к верованиям саамов, культовым местам и отправлению разных культов. Он сохранял рукопись русского перевода книги норвежского ученого И.Квигстада ≪Священные места и горы саамов в Норвегии≫, которую снабдил сделанными им самим рисунками священных камнейсейдов. Обычно это был один большой камень антропоморфного или зооморфного вида или целые горки из камней. В архиве Чарнолуского долгие годы находилась также рукопись русского перевода с латинского книги Иоганна Шефферуса ≪Лаппония≫ (1673 г.). Эта редкая книга, переведенная вскоре после ее написания на многие европейские языки, до сих пор не опубликована на русском. В 30-х годах перевод ≪Лаппонии≫ на русский язык был сделан по инициативе Мурманского общества краеведения латинистом В.С.Золотиловым. Перевод был напечатан на пишущей машинке на тонкой бумаге в пяти экземплярах. Со временем сохранились только два экземпляра: у директора Мурманского краеведческого музея М.Н.Михайлова и у Владимира Владимировича, который любезно передал свой экземпляр мне. В настоящее время копии перевода В.С.Золотилова, как и его первоначальный перевод, хранившийся у М.Н.Михайлова, находятся в архиве Кольского филиала РАН (г. Апатиты).


Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments